И что, как не открывающийся пейзаж мог заставить умы ученых работать в нужном направлении: напротив площадь Сан-Марко, слева церковь Санта-Мария-дел-ла-Салюте; камень, терракота, кирпич — здания ярко выделяются в свете затухающего и все более редкого осеннего солнца, и это само по себе веское доказательство того, что Венеция — одно из величайших чудес света.

Флавия стояла на вапоретто и зачарованно наблюдала, как приближался остров. Летом ее лицо слегка загорело, длинные, светлые волосы развевались на ветерке. Она слегка расставила ноги, чтобы сохранить равновесие, и засунула руки в карманы джинсов. Если бы Аргайл видел ее в этот момент, то еще больше, чем утром за завтраком, потерял бы голову. Но все равно бы ни за что ничего не сказал, а Флавия не умела проникать в его мысли.

— Слишком поздно! — рявкнул охранник и ткнул пальцем в расписание, которое оповещало туристов, что доступ внутрь прекращался в полдень, хотя было только десять часов. Флавия выудила из кармана удостоверение полицейского и подала стражу. Тот старательно прочитал, повертел так и сяк и то и дело подозрительно поднимал на нее глаза.

— Выходит, из Рима, да? — переспросил он, тоном давая понять гостье, что ей впору стыдиться своего положения.

— Мне нужен Тициановский комитет, — строго перебила она. — Где мне найти их комнату заседаний?

— О! — понимающе протянул страж. — Вы по поводу той леди, которая распрощалась с жизнью. — Интонация подразумевала, что американка во всем виновата сама. Похоже, в этом здесь каждый был уверен.

— Именно. Вы ее знали?

— Немного. Не очень. Некоторые находят время остановиться и поговорить, даже знают, как меня зовут. Она — нет. Хотя как-то поболтала с моей женой. И та сказала, что леди была вполне любезна. Только разговаривали они недолго. Жена, — последовал кивок в неопределенном направлении, — прибирает здесь в номерах.