— В самом деле? — Флавия уловила его намек о разговорчивых постояльцах. — И как давно она здесь работает?

— Теперь уже очень давно. С самого наводнения.

Флавия попыталась припомнить дату: когда случилось наводнение? В 1966-м? В октябре? Что-то в этом роде. Не важно.

— Вкалывает по восемь часов в день, — продолжал охранник. — И еще по вечерам помогает мыть посуду. И знаете, сколько получает?

Флавия догадывалась, что очень мало, но у нее не было времени выслушивать его жалобы, как бы они ни были справедливы.

— Но сейчас-то она не очень занята. Здесь, кроме искусствоведов, как будто больше никого нет.

Страж что-то буркнул, мол, и в самом деле пока затишье, и тут же добавил:

— Все равно непросто содержать в чистоте здание.

— Непросто?

— Даже очень трудно. Здесь все сплошная дрянь. Кажется, красиво, а на самом деле, поверьте, дерьмо. В наши дни ничего не умеют делать. — Флавию так и подмывало спросить, уж не родственник ли он старому гондольеру. — Тоже мне мастера! Называется международный конференц-центр! А не могут залатать крышу, чтобы не текла! А все из-за этих контрактов.

Он посмотрел на нее с хитрецой и приложил палец к кончику носа, давая понять, что речь идет о грязных махинациях в высших сферах. Флавия понимала, на что он намекал, и не могла не согласиться.

— Поверите ли, на прошлой неделе вода протекла внутрь. Можете представить — в коридорах стояли лужи, и жене пришлось работать даже после того, как кончилась ее смена. А все из-за дырявой крыши. Течет, как решето. Хорошо еще не попало в спальни. А то бы завалили жалобами! За ними не заржавеет. Вот ведь люди: всегда жалуются — ничем не довольны.

— Но не все же такие, наверняка приезжают и интересные личности, — безнадежно предположила Флавия.