Старуха расстроилась, выслушав его категорический отказ. В таком случае, заявила она, таможенные и регистрационные налоги придется оплачивать ему. Аргайл так и не понял, говорила ли она серьезно или это была уловка, чтобы он согласился на ее условия. Но тут уж уперся и он.

— Я уже все подсчитал, — заявил он. — Мы не можем продавать картины, оплачивать все расходы и на таких условиях зарабатывать прибыль. Ваше предложение равносильно расторжению нашего договора.

Синьора Пианта улыбнулась и отхлебнула кофе, за который, как получалось, платил из своего кармана Аргайл. Дружеский обед, предназначавшийся увенчать заключение сделки, превратился в дорогостоящую трату времени. И если поначалу Джонатан испытывал некоторое сочувствие к незавидному положения компаньонки языкастой маркизы, теперь оно начисто испарилось.

— Жаль, — проговорила она, явно ни о чем не сожалея. — Но я получила именно такие инструкции. И к тому же нашими картинами сейчас интересуются больше…

Последнее замечание вовсе вывело Аргайла из себя. Кто, черт возьми, интересуется? Уж не собираются ли его втянуть в яростные торги за эти полотна? Если так, то они того не стоят. Конечно, если он не хочет отправить несколько картин Эдварду Бирнесу в Лондон в счет своей зарплаты. Если нет, надо все бросать и возвращаться в Рим.

— Что ж, — нехотя проговорил он, — я все обдумаю и позвоню вам завтра утром, — а про себя подумал: «Вот так — профессионально и выдержанно. Нельзя позволять загонять себя в угол. Пусть-ка поломают голову. Толку никакого, но все равно не помешает». И с этого момента до конца обеда держался с холодной вежливостью. Он сделал все, что полагалось: едва слышно скрежеща зубами, расплатился по счету, подал спутнице пальто, проводил из ресторана и поцеловал руку — последнее всегда удавалось Аргайлу лучше всего, даже если поцелуй казался незаслуженным. И в этот момент услышал за спиной покашливание — кто-то стоял на площади у него за спиной.